Skip to main content

Сирья-Лийза Ээльма и Мари Курисмаа. «Повторяющиеся узоры»

Куратор: Тамара Луук

С приветствием к Мари Курисмаа и Сирье-Лийзе Ээльма, размышляя о выставке

 

Нет ничего удивительного в том, что художницы Мари Курисмаа и Сирья-Лийза Ээльма нашли друг в друге единомышленниц. Обе они используют повторяемость образов, строя на этом активный ритмический узор, задающий фон или ход всей работы; их обеих привлекает спокойствие и созерцание восточной мысли. В созданном ими мире живописи нет людей, но этот мир никого не исключает. Излюбленные художницами цветовые гаммы продуманно рафинированы и богаты нюансами, однако различаются между собой. И у Мари, и у Сирьи-Лийзы свои приемы и свой взгляд на искусство, но есть и кое-что еще.

Мари: «Все важные вещи невидимы: когда какую-то из них удается сделать хотя бы немного видимой, это и есть искусство. Меня как архитекторa интерьера особенно привлекают исторические интерьеры. Это работа, существующая одновременно в двух временных точках и вызывающая странный сдвиг восприятия, создаeт возможность изредка заглядывать в пространство между временными пластами. И сейчас, вновь обращаясь к живописи, хочется пробовать углубить этот опыт.

 

С Сирьей-Лийзой у нас действительно странная взаимная радость и чуство близости друг к другу – не могу объяснить это точнее. Когда я смотрела на ее картины из серии  «Пустеющие поля значений», мне казалось, что они могли бы быть нарисованы мной. Мне очень понятно ее желание делать вещи совершенно без претензий. Мой стиль рисования листьев деревьев нравится мне по той же причине: на то, чтобы тихо, один за другим разглядывать листья требуется очень много времени и внимания. В конечном счете то, что вкладывается в работу, из неё-же и выходит.

 

Сирья-Лийза: «Картина – это живое существо и оно хочет, чтобы ты была рядом. Eе должен увидеть не только зритель. Сама картина должна видеть своего зрителя. Художник корпел над ней часами, днями и месяцами, своими нежными мазками пробудил ее к жизни. Она родилась из любви, что обычно и свойственно рождению».

 

«Я подумала, что картины – это словно аккумуляторы времени, которые хранят в себе затраченные на их создание часы труда, а в выставочном зале высвобождают это время перед зрителями, чтобы те смогли единовременно воспринять большое количество времени».

 

«Сначала картина мокрая, затем влажная. Ей требуется время, чтобы высохнуть. Даже своего творца картина заставляет ждать себя. В этом заключается ее величие. Картина не спешит, она степенна и самоуверенна. Она заставляет вас ждать, и это ожидание важно. Важно именно ожидание.

 

Мари чрезвычайно важна. Она совершенно самобытна, в ней есть легкость, красота и абсурд, она смеется от души. Смелая метафизика ее картин и их пустота (отсутствие на них людей) затронули очень важные струны в глубине моей души. Мари создает идеальный мир, упорядоченные поля. Пожалуй, это упорядоченность нас объединяет. Тоска по какому-то идеалу, который может возникнуть на мгновение перед хаосом или длиться на протяжении долгого времени в случае множественных хаосов».

 

***

 

Для художника, особенно для живописца, картина, которая дышит в пространстве и живет на свету, важнее какого бы то ни было хорошего фотоснимка или текста, старательно вторящего выставке. Предвкушение и обещание, которые дают последние, так и остаются предвкушением и обещанием до тех пор, пока не реализуются во время созерцания картин на выставке. В качестве обещания мы добавим к этому тексту галерею из фотографий Станислава Степашко, а для затравки – выдержки из одного важного для нас текста.

 

Прошлой осенью, во время подготовки выставки Сирьи-Лийзы и Мари, Сирья-Лийза находилась во Франции, в резидентуре художников в деревушке Гре-сюр-Луэн, в 80 км от Парижа. Мы договорились, что она каждый день будет присылать нам «открытку» – заметки, снимки и описания прошедшего дня. Эти открытки были искренними, простыми и выразительными, полными радости от красоты, покоя и тепла. Даже когда сквозь них проглядывает то жуткое чувство, которое вызывают несовершенство этого мира, человеческий страх потери уверенности, насильственное, шумное и воинственное поведение. И тогда тоже.

 

Гре-сюр-Луэн, 10.09.2019

 

У эстонцев плющ растет в горшке как домашнее растение, а здесь он дикий, растет на природе. Бокал вина каждый день – часть гастрономической культуры французов, а у нас – признак грядущего алкоголизма. Церковный колокол отбивает каждые полчаса и полный час, даже если месса проходит всего два раза в месяц, да и на ту приходит уже мало народу (по большей части старики и какая-нибудь одна многодетная католическая семья, которая занимает скамью, садясь в один ряд, словно органные трубы). Автомобили здесь старые. Один старик увлекается живописью (часто он приходит в 8 утра к реке, аккуратно ставит свой ящик с красками и изображает на холсте мотив со старым мостом). Другой держит магазинчик подержанных книг, где я в свою очередь купила за три евро сборник стихов Жака Превера. И все это так непосредственно, черт возьми.

 

16.09.2019

Вчера утром я записала в своем дневнике следующее: «Красота. Красиво. Изумительно красиво. Красота важна. Здесь, во Франции, вдали от эстонского скептицизма и ироничности я осмеливаюсь в этом признаться. Прежде всего, самой себе. Но почему не открыто? Или красота относится к той же категории, что и святость с духовностью, о которых не принято говорить? Слова слишком терпки для них. О том, о чем не можешь сказать словами, лучше молчать. И знать, что то, о чем мы молчим, ничуть не менее значимо, чем то, о чем мы решили говорить. Поэтому тишина и пустота – это словно братья-близнецы красоты, ее посланцы в этом мире».

 

Я смотрю на те небольшие бумажные работы, которые сделала здесь. Они другие, они какие-то легкие и свободные, более игривые. Красивые. Но в них отсутствует один аспект – загадочность. Возможно, работы приобретают именно это свойство из-за влажного климата северных широт. В здешних работах нет его давления, но из-за этого они беднее.

 

18.09.2019

Бродя вчера по галереям Парижа, я попадала в том числе на такие улицы, которые нельзя назвать красивыми. Я не могла не посетить район Бельвиль, увидеть краски тамошней жизни. Но да, я слабонервна, я как обыватель, не выходящий из своей зоны комфорта. Я быстро нашла ближайшую станцию метро и поехала обратно в безопасный центр города. Сердце билось в груди словно птица. Я бы с удовольствием закрылась в комфортном гнездышке, в окружении шелков и бархата, где надушившись утонченным парфюмом читала бы поэзию и уповала бы на то, что меня оставят в покое, и что это безмятежное блаженство будет длиться вечно.

 

20-21.09.2019

Утро. Я еду в Париж. На автобусной остановке вместе со мной ждут автобус трое мужчин в желтых жилетах – я спокойна. На кольцевой дороге Фонтенбло «желтые жилеты», заполнившие весь автобус, начинают размахивать из окна трехцветными флагами – мне становится тревожно На железнодорожной станции я вижу еще нескольких ретивых борцов на полпути в столицу – я разворачиваюсь и возвращаюсь домой.

 

В мастерской тишина, которую нарушает лишь звук от скользящего по бумаге карандаша, голос ветра в деревьях и пролетающие самолеты. Свет уже низок, но еще мягок. Грусть. Грусть о том, что всё кончается. Что покой закончится. Что ранняя осень во Франции закончится для меня… Всё меняется и всё заканчивается.

 

Смотрите такжевидео-выдержки из дневника Сирьи-Лийзы Ээльма.  Авторы Сирья-Лииса Эльма и Тынис Юргенс.